Студия языковой догадки

«Дажьбог» Виктора Королькова

Петухов Ю. Д. Дорогами Богов. – М.: “Мысль”, 1990. С. 225-226:

“Для любого славяноязычного читателя теоним не нуждается в переводе, смысл заключен в самом словосочетании. “Дающий”, “податель”, “подающий блага”.

И снова параллель с древнеиндийским Бхага – “наделителем”. Его имя означает также “доля”, “часть” – в смысле “хорошая, полезная часть”, что и означает наше слово “счастье”, то есть, “у-частие, со-частие” в смысле “наделенность, необделенность”. И здесь снова дуализм: “доля” – “недоля”, “часть” -…? На первый взгляд, противопоставления нет. Но оно есть. Это мало кому известный злой демон славянской мифологии – Анчутка, Анча. Возможно, вам приходилось слышать: “Анчутка тебя прихвати-побери!” В самом слове заключена “анча” – “маленькая часть”, “нечасть”, “не-доля” и уменьшительный суффикс-окончание.

Совершенно неправомерно делать вывод, что “ан-чутка” – это “анчи-уте”, то есть, по-литовски “маленькая утка”. Утки здесь не причем. В этом мы можем убедиться, рассмотрев унесенного далеко от прародины “анчу”. Таковым является древнеиндийский абстрактный демон Анша, что с санскрита переводится как “доля, часть”. Абстрактность его характерна так же, как характерны абстрактные, от-. нюдь не антропоморфные или, скажем, зооморфные понятия славян, такие, как “часть”, “доля”, “зло”, “кривда”, и т. д. Здесь же добавим, что проникновение с Индостанского полуострова на Русь или славянские земли “анши” и преобразование его в “анчутку” исключается. Возможен только естественный ход: от изначального к последующему, от истока к устью, от прародины к новым обживаемым землям. Вторичное эхо докатывается лишь в особо значительных, как мы писали, случаях.

Случайно ли в древнеиндийских языке и мифологии бесчисленное употребление слова и понятия “бха-га”? Например, Бхагавати – “обладающая долей, счастьем”, Бхагават – “благословенный”, Бхагават-гита – “божественная песнь”? Разумеется, не случайно. “Бхага”, авестийское “баха”, персидское “бага” и славянское “бог” – это производные от одного первослова.

Необыкновенную древность для славян этого понятия подчеркивает разошедшееся на первый взгляд, но фактически так и не смогшее разойтись понятие глубокой архаики “бог-благо”. И потому Даждьбог, или Дажьбог, имеющий аналоги у южных и западных славян – Дабог и Дасбог, – это одновременно Дажь-бог и Дажь-блага, то есть, “божественный податель благ”. Но безусловно, это не первоимя, это эпитет. И потому на месте Дажьбога в Пантеоне мы вполне можем себе представить “дающего блага” Рода, или “дающего блага божественного” Кополо, или “бога-подателя благ” Дива… А скорее всего, нечто совмещающее и первого, и второго, и третьего, и наверняка еще многих подразумеваемых “высших” и всемогущих для человека того времени богов.”